Институт присяжных заседателей не является продуктом единовременного рационального законотворчества; его современная структура сформировалась в результате многовекового исторического развития, полного компромиссов, системных адаптаций и преодоления масштабных демографических и социальных кризисов.
![]()
Вопреки укоренившемуся в общественном сознании историческому мифу, связывающему появление присяжных с древними англосаксонскими традициями свободы — мифу, который активно поддерживали сэр Эдвард Кок, Томас Джефферсон и представители европейского романтического национализма XIX века, — реальные корни этого института лежат в прагматических административных практиках нормандских королей. Сам термин «присяжный» (juror) восходит к старофранцузскому jureur (человек, приносящий клятву).
Нормандские правители импортировали в завоеванную Англию институт инквеста (расследования), уходящий корнями во франкские каролингские практики, с целью принуждения подданных к даче правдивых показаний под королевской присягой для извлечения фискальной и административной информации, в том числе при составлении Книги Страшного суда в 1086 году. До этого момента в Англии доминировали примитивные способы разрешения споров: судебный поединок (введенный норманами и вызывавший стойкую неприязнь у коренного населения), соприсяжничество (оценка авторитета сторон путем подсчета голосов соседей) и судебные ордалии.
Превращение инквеста в инструмент отправления правосудия началось при короле Генрихе II (1154–1189), стремившемся расширить королевскую юрисдикцию ради укрепления власти и пополнения казны за счет судебных пошлин. Изданная им Кларендонская ассиза 1166 года учредила «жюри представления» (прообраз Большого жюри), обязывавшее двенадцать наиболее уважаемых мужчин каждого округа под присягой сообщать о подозреваемых в разбое, грабежах или убийствах. Присяжные обвиняли, но окончательный вердикт выносился в ходе ордалий.
Решающий цивилизационный раскол между англо-саксонской и континентальной правовыми системами произошел в ноябре 1215 года, когда Четвертый Латеранский собор под председательством папы Иннокентия III запретил духовенству участвовать в ордалиях. На европейском континенте судьи оперативно заполнили образовавшийся вакуум рецепцией римско-канонического права, построив инквизиционную модель с профессиональным следствием и судебной пыткой как средством получения признания.
Английские же странствующие судьи были вынуждены импровизировать, предлагая подсудимым альтернативу: согласиться на суд присяжных («предстать перед Богом и страной»). Поскольку судебная власть исходила из презумпции необходимости согласия подсудимого на такой суд, отказ от него преодолевался жестокой процедурой peine forte et dure — прессованием тяжелыми металлическими и каменными плитами до тех пор, пока подсудимый либо не соглашался заявить о своей виновности или невиновности, либо не погибал под весом.
Вплоть до статута Эдуарда III 1352 года закон не проводил жесткого разграничения между присяжными, заявлявшими обвинение (индакторами), и присяжными, выносившими вердикт, после чего обвинительное и судящее жюри (малое жюри) были окончательно разделены. Число двенадцать, закрепившееся за малым жюри, помимо библейских ассоциаций (двенадцать апостолов, двенадцать колен Израиля, двенадцать патриархов или двенадцать офицеров Соломона), отражало раннее английское неприятие десятичной системы счисления, аналогичное делению шиллинга на двенадцать пенсов.
Первоначально присяжные выступали в роли живых свидетелей, а не беспристрастных арбитров. Они черпали информацию из слухов, сплетен и личных наблюдений в рамках тесных, закрытых общин, где каждый знал все о делах своих соседей. Процесс радикально изменился после 1348 года, когда эпидемия чумы («Черная смерть») уничтожила около 40 процентов населения Англии.
Массовое опустение деревень, разрушение традиционного уклада, рост городов и приток пришлого населения привели к исчезновению коллективной памяти общин. Поскольку присяжные больше не знали обстоятельств дела заранее, судам пришлось перейти к «инструктивному процессу», где доказательства и показания свидетелей предъявлялись непосредственно в зале заседаний. В 1470 году главный судья сэр Джон Фортескью впервые описал жюри не как носителей локального знания, а как беспристрастную коллегию состоятельных, независимых и уважаемых граждан. Архаичным напоминанием о самоинформирующейся эпохе оставалась лишь провозглашавшаяся в судах вплоть до 1948 года прокламация, призывавшая любого гражданина, владеющего информацией по делу, явиться и дать показания непосредственно присяжным.
Судебная реформа Александра II 1864 года импортировала классический суд присяжных, сделав его ядром демократизации российской юстиции. В судопроизводство вошли гласность, состязательность сторон и презумпция невиновности. Одним из символов независимости пореформенного суда стало дело Веры Засулич (1878 год), обвинявшейся в покушении на убийство петербургского градоначальника Трепова. Вопреки неопровержимым доказательствам факта стрельбы, присяжные вынесли оправдательный вердикт, сочувствуя мотивам подсудимой, что вызвало ликование общественности.
После революции 1917 года институт был заменен советскими «народными заседателями». Восстановление суда присяжных в современной России началось с одобрения Концепции судебной реформы в октябре 1991 года, ставившей задачу демонтировать инквизиционный советский процесс. Закон от 16 июля 1993 года закрепил поэтапное внедрение присяжных, начавшееся с эксперимента в девяти пилотных регионах (включая Саратовскую, Московскую, Рязанскую области, Ставропольский край и др.). Несмотря на последующее распространение присяжных на всю территорию страны в 2003–2004 годах, исследователи (в частности, Стивен Тейман) подчеркивают, что этот состязательный трибунал зачастую сталкивается с системным саботажем судейского аппарата и во многом играет роль «демократической витрины» (democratic window-dressing) при сохранении старых инквизиционных практик советской школы.
Исторические предпосылки учреждения суда присяжных в различных правовых системах классифицируются по трем ключевым векторам: экономическому, политическому и социокультурному.
Внедрение присяжных позволяло монархическому государству минимизировать расходы на содержание судебного аппарата. В отличие от стран континентальной Европы, где функционировали громоздкие бюрократические структуры с тысячами оплачиваемых профессиональных судей, английская корона веками обходилась штатом всего из 12–15 королевских судей, совершавших периодические объезды графств (ассизы). Всю тяжесть рутинного сбора информации и вынесения вердиктов несли неоплачиваемые местные коллегии под угрозой жестких штрафов за неявку или сокрытие преступлений. Кроме того, проведение судебных процессов являлось прибыльным делом, пополнявшим королевскую казну за счет штрафов и конфискаций.
До принятия Билля о правах и установления судебной независимости английские судьи являлись прямыми ставленниками короны и увольнялись при вынесении неугодных вердиктов: за восемь лет правления Карл II сместил 11 судей, а Яков II за четыре года уволил 13 человек. Политически мотивированные процессы эпохи поздних Стюартов, такие как «Попистский заговор» (1678 год) под председательством фанатичного судьи Уильяма Скроггса, продемонстрировали крайнюю уязвимость граждан перед лицом зависимого правосудия. В колониальной Америке поводом к революции послужило расширение юрисдикции судов вице-адмиралтейства по делам о нарушении Гербового сбора, где решения принимались королевскими судьями единолично, без участия присяжных. Присяжные вводились как конституционный противовес судейской предвзятости, ограничивающий возможности репрессивного аппарата государства.
Внедрение судов присяжных в постсоветской России, революционной Франции (1792 год), Германии (после революции 1848 года) и независимых государствах Латинской Америки (Бразилия в 1822 году, Мексика в 1824 году, Аргентина по конституции 1858 года) диктовалось острой необходимостью легитимации новой власти и формирования доверия общества к судебной системе.
Алексис де Токвиль отмечал, что рассмотрение присяжных как сугубо юридического инструмента ошибочно: жюри является важнейшим политическим институтом, реализующим суверенитет народа. Участие в процессах, особенно гражданских, служит бесплатной и постоянно открытой школой гражданственности, где обыватели усваивают дух судейской беспристрастности, учатся отвечать за свои поступки и избавляются от индивидуального эгоизма, разрушающего общество.
Системные преимущества суда присяжных вытекают из его способности преодолевать жесткость формального позитивного права во имя справедливости.
Благодаря праву выносить общий вердикт («виновен» или «не виновен») без объяснения причин присяжные обладают абсолютной защитой от преследования со стороны государства. Это позволяет им игнорировать несправедливый или слишком суровый закон (нуллификация закона). Историческим примером является выработанная английскими присяжными практика «благочестивой лжи» (pious perjury), когда они умышленно занижали стоимость похищенного имущества до уровня менее одного шиллинга, чтобы спасти подсудимого от безальтернативной смертной казни. В деле Georgia v. Brailsford (1794 год) Верховный суд США прямо признал за присяжными право оценивать как фактическую сторону дела, так и сам закон. Джон Адамс подчеркивал, что требовать от присяжного вынесения вердикта вопреки собственному пониманию справедливости и совести — абсурд.
Суд присяжных выступает в роли естественного моста между сухой юридической догматикой и меняющимися социальными нормами общества. Как указывал историк права Уильям Холдсворт, профессиональный юрист, предоставленный сам себе, склонен выстраивать сложные, оторванные от реальности доктрины, тогда как присяжные постоянно соотносят правовые конструкции с современным здравым смыслом.
Эволюция судебной практики по делам об ответственности автомобилистов подтверждает этот тезис: когда автомобили были редкостью, присяжные неохотно выносили вердикты в их пользу, но по мере того, как сами присяжные начали массово приобретать машины, стандарты оценки неосторожности изменились в сторону большей сбалансированности, что заставило суды скорректировать подходы к пониманию небрежности.
Случайный отбор присяжных из широких списков избирателей позволяет сформировать трибунал, отражающий срез всего общества. Исторический переход от сословных ограничений и «системы ключевых лиц» (key-man system) к случайной выборке (закрепленный в США Законом об отборе присяжных 1968 года) и постепенная отмена дискриминации женщин (начиная с Акта 1919 года в Великобритании и заканчивая решением Верховного суда США Taylor v. Louisiana 1975 года) превратили присяжных в подлинно инклюзивный орган народного представительства.
Сочетание различного жизненного опыта двенадцати независимых граждан обеспечивает многомерный анализ доказательств, исключая профессиональный цинизм и шаблонность мышления, свойственные единоличным профессиональным судьям.
Современная практика выявила фундаментальные изъяны классического суда присяжных, делающие его неэффективным в условиях усложняющихся правовых систем.
Обычные граждане, не привыкшие к длительному интеллектуальному напряжению и анализу огромных массивов документов, часто оказываются беспомощными в сложных процессах. Проведенные исследователями Иллинойсского и Северо-Западного университетов эксперименты с фокус-группами присяжных показали, что запутанность и лингвистическая сложность судейских инструкций по делам о смертной казни в Техасе повышают вероятность вынесения смертного приговора с 51% до 66%. Присяжные голосуют за казнь не из убежденности, а из-за банального непонимания своей роли и правил оценки смягчающих обстоятельств.
В прецеденте People v. Brim (2026 год) апелляционный суд Калифорнии отменил приговор за убийство второй степени из-за того, что присяжные запутались в дефинициях «несовершенной самообороны», а судья просто перенаправил их к первоначальному тексту сложной инструкции вместо того, чтобы дать ясные разъяснения, что подчеркивает уязвимость вердиктов присяжных перед лицом сложных юридических концепций.
![]()
В США процедура предварительного опроса кандидатов (voir dire) выродилась в состязание психологов и политтехнологов, стремящихся отсеять беспристрастных людей и набрать предвзятых присяжных, готовых сочувствовать конкретной стороне. Профессор Дэвид Папке сравнивает эту практику с политическим джерримендерингом.
Несмотря на запрет расовой дискриминации при отводах присяжных (Batson v. Kentucky, 1986 год), адвокаты и прокуроры легко обходят его, заявляя формально нейтральные, но фактически предвзятые основания для исключения неугодных лиц (например, представителей меньшинств или лиц определенного возраста). В отличие от этого, в Великобритании допрос присяжных практически ликвидирован, а формирование коллегии занимает не более десяти минут.
Случайный отбор часто нарушается из-за несовершенства баз данных или легкого освобождения граждан от службы. Курьезным и опасным примером стал сбой компьютерной программы в Хартфорде (Коннектикут) в 1980-х годах, когда программа считывала букву «d» в названии города как «deceased» (умерший) и в течение трех лет не отправила ни одной повестки жителям столицы штата, исключив из списков 63% чернокожего населения округа.
Из-за низких компенсаций за пропущенные рабочие дни и нехватки доступных детских садов суды массово освобождают от участия в жюри работающих граждан, превращая коллегию в собрание скучающих домохозяек, безработных и пенсионеров, что полностью искажает идею социального среза общества.
Классическое требование единогласия вердикта (утвержденное в Англии еще в 1367 году) в условиях плюралистического общества ведет к частым сбоям. В средневековье единогласие достигалось пыточными методами: присяжных запирали без еды, воды, тепла и света, что заставляло их соглашаться максимально быстро (как писал Александр Поуп, «несчастные виснут, чтобы присяжные могли пообедать»).
После отмены этих мер в XIX веке суды столкнулись с феноменом зависших коллегий (hung jury), когда один или два упрямых присяжных блокируют вердикт. Уровень зависших коллегий в США колеблется от 2,5% на федеральном уровне до 14,8% в Лос-Анджелесе и 22% в Вашингтоне. Попытки США закрепить обязательное единогласие на федеральном и штатном уровнях (Ramos v. Louisiana, 2020 год) контрастируют с реформами других стран, допустивших вердикты большинства (Великобритания перешла на формат 10–2 в 1967 году, Новая Зеландия — на 11–1 в 1981 году, Австралия допускает вердикты большинства 10–2).
Ввиду колоссальной дороговизны, медлительности и непредсказуемости судов присяжных, американская юстиция выработала механизмы их обхода. Главным из них стали сделки о признании вины (plea bargaining), ликвидировавшие присяжных в 95–97% уголовных дел.
Кроме того, Верховный суд США легитимировал «исключение для малозначительных преступлений» (petty offense exception), лишив права на присяжных любого обвиняемого, которому грозит менее шести месяцев тюремного заключения. Законодатели штатов активно используют эту лазейку, криминализируя сотни деяний без права на жюри присяжных. В гражданском процессе присяжные повсеместно вытеснены обязательным арбитражем и досудебным раскрытием доказательств.
Для наглядного представления различий в функционировании трибуналов с участием граждан ниже приведена структурированная таблица, отражающая ключевые параметры в разрезе ведущих юрисдикций.
| Страна / Юрисдикция | Количество присяжных в коллегии | Требование к единогласию | Допустимое большинство голосов | Последствия отсутствия согласия (Hung Jury) | Порядок отбора и отвода присяжных |
| США (Федеральные суды) |
12 (уголовные дела), не менее 6 (гражданские). |
Да (уголовные дела, Ramos v. Louisiana, 2020). |
Нет (любое отклонение блокирует вердикт). |
Роспуск коллегии, проведение процесса заново с новым составом. |
Глубокий опрос (voir dire), неограниченные отводы «по уважительной причине», от 3 до 20 беспричинных отводов. |
| Великобритания (Англия и Уэльс) |
12 человек. |
Нет (с 1967 года). |
Допускается вердикт 10–2 после не менее 2 часов обсуждения. |
Роспуск коллегии при невозможности набрать большинство 10–2. |
Почти без опроса кандидатов, отбор случайный по избирательным спискам в течение 10 минут. |
| Австралия |
12 человек. |
Нет (в большинстве штатов, кроме убийств в трех штатах). |
Разрешается вердикт большинства 10–2. |
Перезапуск процесса после недостижения установленного большинства. |
Случайный компьютерный выбор, ограниченное устное анкетирование. |
| Новая Зеландия |
12 человек. |
Нет (с 1981 года). |
Допускается вердикт большинства 11–1 после 4 часов дебатов. |
Отмена процесса и назначение повторного разбирательства. |
Случайный выбор по спискам избирателей, ограниченные устные вопросы. |
| Германия (grosse Strafkammer) |
2 lay-судей (Schöffen), 3 профи-судей. |
Нет. |
Требуется большинство в 2/3 голосов (минимум 4 из 5 членов коллегии). |
Неприменимо (при недостижении 4 голосов подсудимый оправдывается). |
Случайный выбор из списков общин, отводы только по основаниям самоотвода профессионального судьи. |
| Франция (Cour d'assises) |
9 lay-присяжных, 3 профессиональных судьи. |
Нет. |
Требуется квалифицированное большинство в 8 голосов из 12 для осуждения. |
Оправдание подсудимого при недостижении 8 голосов «за». |
Жеребьевка из годовых списков присяжных, экспресс-отводы защитой без опроса. |
| Испания |
9 присяжных, 1 профессиональный судья (руководитель). |
Нет. |
7 голосов из 9 для обвинения, 5 голосов из 9 для оправдания. |
Оправдание при недостижении минимума, риск отмены приговора из-за немотивированности. |
Избирательные списки, обязательное письменное обоснование вердикта ответами на вопросы. |
| Российская Федерация |
8 (областные суды), 6 (районные суды). |
Нет. |
Единогласие в течение первых 3 часов; далее допускается простое большинство голосов. |
При равенстве голосов (4/4 или 3/3) принимается решение в пользу подсудимого. |
Взаимные немотивированные отводы сторонами после группового опроса кандидатов. |
Ввиду тяжелых системных пороков традиционного американского жюри присяжных, многие страны континентальной Европы и Азии успешно развивают альтернативную модель — смешанные суды (mixed panels), где профессиональные судьи и lay-заседатели работают в единой коллегии.
Идея привлечения обычных граждан к суду в Германии восходит к эпохе Карла Великого (конец VIII века), внедрившего постоянных судебных заседателей (Schöffen). Однако к XVII веку эта система была полностью вытеснена профессиональными судьями.
Возрождение шеффенов произошло в середине XIX века (в частности, закон Ганновера 1850 года впервые учредил уголовный суд из одного профессионального судьи и двух заседателей) как реакция на неэффективность классических жюри присяжных французского образца, введенных после революции 1848 года. В 1924 году в Веймарской республике суды присяжных были окончательно упразднены, уступив место смешанной коллегии, которая после восстановления в ФРГ в 1950 году и корректировки законом 1976 года остается главным уголовным трибуналом Германии.
В немецком суде по делам о серьезных преступлениях (grosse Strafkammer) трое профессиональных судей заседают на одной скамье с двумя присяжными-шеффенами. Они вместе изучают письменное досье дела, слушают показания свидетелей, удаляются в одну совещательную комнату и голосуют по правилу двух третей (для обвинения и назначения наказания требуется минимум 4 голоса из 5).
[ 3 Профессиональных судьи ] + [ 2 Непрофессиональных шеффена ]
│ │
└─────────────────┬─────────────────┘
▼
[ Единая коллегия: 5 голосов ]
│
┌───────────────┴───────────────┐
▼ ▼
Обсуждение и вердикт Назначение наказания
(Совместное тайное голосование) (Вместе определяют срок/меру)
В отличие от классического жюри общего права, смешанный суд обладает неоспоримыми преимуществами:
Колоссальное ускорение процесса. Отсутствуют процедуры voir dire, нет необходимости отсеивать доказательства по строгим правилам допущения, присяжные не изолируются, и исключена угроза зависших коллегий.
Право на мотивированное решение. Согласно базовому принципу немецкого права «нет решения без причин» (kein Urteil ohne Gründe), смешанная коллегия обязана предоставить подробное письменное обоснование своего вердикта, которое составляет профессиональный судья на основе обсуждения, что открывает возможность для полноценного апелляционного пересмотра дела по существу (de novo).
Участие в назначении наказания. Обычные граждане непосредственно влияют на меру наказания, голосуя наравне с судьями, тогда как в США и Англии присяжные полностью отстранены от определения приговора (за исключением дел, грозящих смертной казнью).
В 2009 году Япония перешла на аналогичную смешанную модель (saiban-in), где трое судей заседают с шестью гражданами. Несмотря на то, что эти коллегии рассматривают лишь 1,5% от общего числа уголовных дел, реформа достигла главной цели — резко повысила уровень доверия японского общества к юстиции, а опросы показывают, что более 90% судей одобряют данный формат сотрудничества с народом.
Смешанная модель представляет собой наиболее сбалансированный компромисс между правовым профессионализмом и демократическим участием граждан, позволяя сохранить институт народного контроля в XXI веке без ущерба для скорости, предсказуемости и законности судебного процесса.