Деликтная ответственность за экономические убытки перед лицами, с которыми отсутствует договор
Тема чисто экономических убытков все чаще становится предметом исследования ученых различных стран, и внимание к ней обусловлено тем, что решение вопроса возможности их взыскания требует поиска тонких балансов разнообразных интересов. Некоторые правопорядки допускают взыскание таких убытков в очень редких случаях, но есть и весьма лояльные к ним, как например, Франция и Италия. Несмотря на то, что содержание норм деликтного права двух государств может практически совпадать, но результат их применения оказывается диаметрально противоположным, что делает важным изучение судебной практики.
Чем интересно деликтное право США?
Во-первых, его значимость в США трудно переоценить. В речи при открытии Национального солдатского кладбища в Геттисберге А. Линкольн говорил о правлении народа, волей народа и для народа. Деликтное право касается третей части этого высказывания. Как сказал федеральный судья Д. Вайнштейн: «Адекватное деликтное право остается решающим в обеспечении «для народа». Деликтное право – наш основной резервный метод расширения прав и возможностей обычных людей, чтобы исправить несправедливость к себе через свои суды.
Во-вторых, оно, весьма часто, развивается судами, которые пытаются приспособить его к изменениям в обществе, подчеркивая необходимость защиты потерпевших. Творческий потенциал адаптации права к меняющемуся миру путем его индуктивного развития просто неисчерпаем, так как он учитывает все сходства и различия конкретных ситуаций причинения вреда.
При причинении вреда необходимо дать ответ, есть ли основания для возложения обязанности его возмещения на другое лицо. Могут ли здесь быть раз и навсегда установленные абстрактные правила. Да, но они никогда не учтут особенности конкретных ситуаций. Если же использовать не дедуктивный метод, а от частного случая к выводу правила, регламентирующему сходные ситуации, то постепенно все большее число разнообразных вариантов причинения вреда будет учтено правом.
Б. Кардозо, выдающийся судья, считал, что общее право не делает дедуктивных выводов из предустановленных истин универсальной и непоколебимой ценности, а его метод индуктивный и оно извлекает свои обобщения из частностей. Он писал: «В наше время мало правил, которые бы были настолько основательными, что однажды они не могли бы быть призваны для оправдания их существования, как средства для достижения определенной цели. Если они не функционируют, то они мертвы».
Что-то похожее мы можем найти и в развитии римского права. И.С. Розенталь, подкрепляя свои слова цитатой из Дигест, писал: «В учении о вине, как и в других областях римского права, общий принцип завершал собой здание, которое складывалось на основе решений юристов по отдельным делам: Ex iure quod est regula fiat (D.50.17.1). Из права, действующего в жизни, возникает юридический принцип».
В-третьих, в каждом штате существует свое деликтное право, что дает возможность изучать решения определенной правовой проблемы, порой противоположные, в 50 юрисдикциях. Иначе говоря, США можно смело назвать своего рода лабораторией деликтного права, в которой мы можем увидеть применение самых разных подходов.
В-четвертых, акты апелляционных судов США, как правило, очень подробно анализируют доводы сторон, что позволяют увидеть, почему суд принял или отверг определенную правовую теорию, а также какими политико-правовыми соображениями руководствовался. Понятно, что это обусловлено тем, что решения могут стать прецедентом, и другим судам необходимо будет искать сходства и отличия рассматриваемых дел с существующим прецедентом. Не менее значимо и наличие дискуссии в решениях, так как в особых мнениях судей иногда содержатся идеи, воспринимаемые в других штатах или в будущем. Важно и то, что в США в развитии деликтного права существенную роль играют представители истцов, которые могут убедить суд принять новые теории, в результате чего и создаются новые деликты.
Как утверждается в решении по делу Bonbrest v. Kotz общее право не какая-то застывшая или стерильная вещь. Там же говорится, что отсутствие прецедента не должно давать убежища тому, кто своим неправомерным действием, если это будет доказано, нарушил право. Данное высказывание, пожалуй, можно было бы рассматривать в качестве девиза деликтного права США, так как его главная задача в обеспечении максимальной возможности обеспечить истцов, потерпевших от деликтов, средствами защиты права.
Функциональный подход в деликтном праве США и роль обязанности должной осмотрительности в его развитии
Если рассматривать право, как средство для достижения определенных целей, то сначала мы определяем цель, а затем ищем годные средства. Можно, конечно, не формулировать никаких целей, не определять функций деликтного права, но тогда мы получим нечто аморфное и практически бесполезное, из чего можно сделать любой вывод. Право - элемент человеческой деятельности и если мы не определим, какие цели желаем достичь, то его эффективного построения не достичь, так как неизвестно, помогают ли нам правовые средства при отсутствии сформулированных целей.
Опишем кратко основные взгляды, существующие в юридической литературе США, на цели деликтного права, которые, как справедливо отмечено, неизбежно отражают общественные восприятия и ценности соответствующего времени.
Некоторые ученые полагают, что цель деликтного права заключается в превенции противоправных действий, результатом которых является причинение вреда. К ним относятся адепты экономического анализа права, ставшего популярным после публикации книги Г. Калабрези «Стоимость несчастных случаев», исповедующих идеи того, что целью правового воздействия должно быть достижение максимальной эффективности (efficiancy), хотя у разных исследователей понятия эффективности отличаются (критерии эффективности Паретто, Калдора-Хикса, эффективность как максимизация благосостояния, эффективность как максимизация полезности и т.д.).
Другие ученые, которых условно можно назвать приверженцами теории корректирующей справедливости (corrective justice), критикуют инструменталистский подход к деликтному праву, считая, что целью деликтного права является возмещение неправомерно причиненного вреда. Её идеи восходят к «Этике Никомаха» Аристотеля, а суть состоит в том, что для обязанности исправить вред необходимо не только его наличие, но и неправомерность его причинения. Для аннулирования последствий причинения вреда не имеет значения личность причинителя и потерпевшего, а исследуется лишь его характер. Отношения его причинителя и жертвы рассматриваются как частные, т.е. считается, что деликт не затрагивает публичного порядка.
Сторонников этой теории достаточно много, но единой теории корректирующей справедливости нет. Она не дает ответа на вопрос, а когда причинение вреда неправомерно. Как справедливо заметил Р. Познер, дефиниция понятия неправомерного поведения предшествует обязанности корректирующей справедливости. В этом смысле идея того, что неправомерно причиненный вред должен быть исправлен, близка к тавтологии.
Сторонники либертарианского подхода считают, что деликтное право должно защищать права и свободы от любого вмешательства вне зависимости от того виновен нарушитель права в причинении вреда или нет. Р. Эпштейн в своей работе, посвященной теории строгой ответственности писал: «... первой задачей деликтного права является определение границ индивидуальной свободы. На этот вопрос правила строгой ответственности, основанные на двух понятиях причинения и сознательного действия, дают лучший ответ, чем альтернативные теории, основанные на понятии неосторожности, объясняемой либо с точки зрения морали или экономического подхода. В результате принципы строгой ответственности гласят, что свобода одного человека заканчивается тогда, когда он причиняет вред другому». Он, обосновывая строгую ответственность, апеллирует и к корректирующей справедливости, полагая, что неправомерно любое нарушение права.
Предлагаемый принцип ответственности не учитывает, что деликт является следствием действий как минимум двух лиц: причинителя вреда и потерпевшей стороны. Причиной причинения вреда потерпевшему являются и его действия. Например, А причиняет Б вред в месте С при отсутствии какой-либо вины со своей стороны. Причиненный вред является следствием осуществления равных свобод А и Б в месте С. Вред состоит в причинной связи как с действиями А, так и с действиями Б в равной мере, оказавшихся в месте С. В данном случае, если возложить ответственность за наступивший вред на невиновного А, то равноправие сторон А и Б будет нарушено, так как на А будет возложен риск возможных неблагоприятных последствий осуществления прав Б. А превращается в бесплатного страховщика Б. Только лишь для достижения определенных целей, возможно отступление от принципа равенства, как например, в случае ответственности производителя за вред причиненный товаром (products liability) или лица, занимающегося деятельности, создающей повышенную опасность (abnormally dangerous activities).
Наиболее сбалансированным и отвечающим многообразию общественных отношений является подход ученых, полагающих, что деликтное право не может строиться на базе одной метатеории, например такой, как эффективность. Как на базе эффективности можно объяснить строгую ответственность? Одни ли цели преследует строгая ответственность и штрафные убытки? В случае виновного поведения строгая ответственность является сдерживающим фактором, но при его отсутствии она явно служит достижению иных, чем сдерживание и эффективность целей.
Сторонники многофункционального подхода выделяют несколько целей деликтного права.
Первая заключается в предоставлении мирных средств в урегулировании конфликтов сторон, чтобы они «не брали закон в свои руки», т.е., чтобы не допустить самоуправства. Например, одной из функций штрафных убытков как раз является выпускание пара.
Второй целью является сдерживание или, как говорят у нас, общая и частная превенция неправомерного поведения. Например, штрафные убытки очень эффективны для устрашения потенциальных правонарушителей и одной из их функций является сдерживание.
Третья цель – поощрять социально ответственное поведение.
Четвертая цель состоит в восстановлении положения потерпевших в положении, существовавшим до причинения вреда, насколько закон может позволить это сделать, путем компенсации.
Учитывая такую функцию деликтного права, как сдерживание неправомерного поведения, некоторые полагают, что деликтное право выполняет и публично-правовые функции, а сами деликты могут рассматриваться, как своего рода публично-правовые правонарушения. Такое видение вполне оправдано, если вспомнить о штрафных убытках и групповых исках.
Важным вопросом деликтного права является определение границ ответственности. Возможность взыскания чисто экономических убытков также непосредственно связана с ним. Элементом деликтного права США, позволяющим определить, выходит ли поведение причинителя вреда за пределы этих границ, является обязанность должной осмотрительности (duty of care). В дальнейшем мы будем говорить только о причинении вреда по неосторожности.
Большинство судов США и исследователей выделяют 4 элемента причинения вреда по неосторожности: обязанность должной осмотрительности, её нарушение, причинная связь и ущерб. Безусловно, для определения границ деликтной ответственности огромную роль играет и причинно-следственная связь, но нас здесь интересует первый элемент.
Установление его наличия является вопросом права, а не факта. Если суд придет к выводу, что у ответчика не было обязанности осмотрительности в отношении истца, то это является основанием для вынесения решения об отказе в удовлетворении исковых требований по праву (judgment as a matter of law), т.е. дело может завершиться еще до стадии исследования доказательств. Отметим, что обязанность может предусматриваться и законодательством.
Обязанность осмотрительности определяется, как признаваемое правом обязательство, требующее от ответчика соответствовать определенному стандарту поведения, чтобы защитить других от неоправданного риска причинения вреда.
Одним из важнейших критериев для её установления является предвидимость. По общему правилу ответчик обязан проявлять осмотрительность в отношении всех лиц, кому предвидимо его деятельность может угрожать, относительно всех рисков, делающих его поведение неоправданно опасным. Является ли риск достаточно предвидимым, чтобы возникла обязанность должной осмотрительности, зависит от обстоятельств каждого дела, включая отношения сторон и характер возможного вреда. Из таких соображений в деле Dillon v. Legg суд пришел к выводу, что водитель по неосторожности причинивший смерть ребенку может разумно предполагать, что рядом находится мать, которая, увидев происшествие, переживет эмоциональную травму, т.е. водитель имеет обязанность в отношении матери ребенка, так как причинение такого вреда разумно предвидимо.
Отметим, что хотя предвидимость вреда и относится к вопросам факта, суды с учетом обстоятельств дела могут находить риск непредвидимым, как вопрос права. Если же вред не относится к классу предвидимых рисков, то наличие обязанности и ответственности является вопросом права.
Дело Palsgraf v. Long Island R.R. Co. и duty of care
Когда риск является непредвидимым, суд приходит к выводу об отсутствии обязанности осмотрительности. Ярким примером определения её наличия является решение по делу Palsgraf v. Long Island R.R. Co. Остановимся кратко на нем.
Э. Палсграф находилась на платформе железной дороги в Нью-Йорке. На станции остановился поезд. Двое мужчин побежали вперед, чтобы успеть попасть в него. Один из них добрался до платформы вагона без происшествий, хотя поезд уже двигался. Другой, неся пакет, вскочил в вагон, но, зашатался, как будто вот-вот упадет. Охранник, державший дверь открытой, потянулся вперед, чтобы помочь, а другой охранник на платформе толкнул его сзади. Этим действием пакет был выбит и упал на рельсы. Это был пакет небольшого размера, около пятнадцати дюймов в длину, и он был прикрыт газетой. На самом деле в нем были фейерверки, но ничто не выдавало его содержания. После падения фейерверки взорвались. Ударная волна от взрыва сбросила высокие весы на другом конце платформы, в нескольких футах от нее. Весы ударили женщину, причинив телесные повреждения. Она обратилась в суд.
Апелляционный суд Нью-Йорка, так как дело дошло до него, решал вопрос, имелась ли в данной ситуации у работников станции обязанность перед истцом. Было ясно, что в отношении пассажира, которому сотрудник железной дороги пытался помочь, имелась некая небрежность, так как он выронил пакет благодаря действиям последнего, но невозможно было предположить, что следствием такой неосмотрительности будет являться вред тому, кто находился на значительном расстоянии, по причине невозможности предвидеть, что содержимое пакета может взорваться.
В решении, написанном Б. Кардозо, говорится: «Поведение работников ответчика, если и противоправно в отношении владельца пакета, то не являлось таковым относительно истца, находившегося на приличном расстоянии. В её отношении не было допущено никакой небрежности… Истец должен показать противоправность в отношении себя, т.е. нарушение своего собственного права, а не в отношении кого-либо другого, не противоправное поведение, потому что оно антиобщественное, но не являющееся таковым в отношении кого-либо». Суд исходил из того, что неосторожность для существования деликта должна проявляться только в отношении причинитель-потерпевший, и если для вывода о наличии такового факты дела не предоставляют оснований, то никакой ответственности не возникает.
Особое мнение было написано Ч. Эндрюсом. Он полагал, что каждый обязан проявлять осмотрительность в отношении всего мира и воздерживаться от тех действий, способных необоснованно угрожать безопасности других, и рассматривал вопрос обязанности через призму непосредственной причинной связи между поведением и причиненным вредом, а не предвидимости. Несогласные судьи, а их было три, сочли, что присяжным следовало решить вопрос о непосредственной причинной связи между действиями сотрудника ответчика и причиненным вредом, но так как этот вопрос факта никто не ставил, они согласились с обжалуемым решением в пользу истца.
Суды некоторых штатов в своей практике применяют теорию, сформулированную Ч. Эндрюсом. Так, в решении по делу Stephenson v. Universal Metrics, Inc говорится: «…каждый должен иметь обязанность должной осмотрительности в отношении всего мира и воздерживаться от поведения, которое может причинить предвидимый вред другим, даже если идентичность потерпевшего лица не была установлена в момент такого поведения. Небрежен тот, кто не проявляет «обычной осмотрительности» в том объеме, который при аналогичных обстоятельствах использует разумное лицо».
Какие еще обстоятельства имеют значение для возникновения обязанности?
В решении по делу Raymond v. Paradise Unified School Dist. дается следующий ответ на этот вопрос: «Утвердительная декларация обязанности просто равносильна утверждению о нахождении двух сторон в таком отношении, что право налагает на одну из них ответственность за проявление внимательности к другой стороне. Этому несложному описанию свойственны различные, порой, очень тонкие политико-правовые суждения. Общественная полезность деятельности причинившей вред в сопоставлении с её рисками; видом лица, на которого влияет деятельность; пригодность правила о наличии обязанности, особенно в смысле относительной возможности использовать практические средства предотвращения ущерба; относительная возможность сторон нести финансовое бремя ущерба и доступность средств перенесения или распределения убытков; законы и прецеденты, окрашивающие отношения сторон профилактический эффект правила об ответственности; масштаб властных полномочий, роль, отводимая законом и ограничения налагаемые бюджетом, когда ответчик является публичным агентством; моральные императивы, разделяемые судьями со своими согражданами – таковы факторы, играющие роль, в установлении обязанности».
При определении обязанности важна и угроза неограниченной ответственности, когда могут открыться шлюзы для потока исков. Особенно такие опасения возникают при отсутствии физического вреда личности или имуществу истца. Суды традиционно и в рамках процесса общего права устанавливают точку обязанности, находя баланс факторов, включающих разумные ожидания сторон и общества в целом, рост числа исков, вероятность неограниченной или подобной страховой ответственности, непропорциональное распределение рисков и возмещения, публичные политико-правовые соображения, влияющие на расширение или ограничение новых каналов ответственности.
Наличие элемента обязанности в составе деликта позволяет судам развивать деликтное право, учитывая его функции и разнообразные политико-правовые соображения, приспосабливая его к изменениям в обществе.
Приведем два примера.
Weirum v. RKO Genera
Решение ВС Калифорнии по этому делу показывает, как за причинение вреда могут отвечать лица, которые не являются его непосредственными причинителями, исходя из функций деликтного права и политико-правовых соображений.
Музыкальная радиостанция KHJ, имеющая большую аудиторию несовершеннолетних слушателей, проводила среди них соревнование, кто первым найдет передвигающегося по улицам Лос-Анджелеса диск-жокея. Один из слушателей, желая быть первым, управляя автомобилем, совершил по неосторожности дорожно-транспортное происшествие, в результате которого погиб мужчина. Рассматривая дело по иску супруги и детей погибшего, присяжные вынесли вердикт против причинителя вреда и радиостанции KHJ. KHJ подала апелляционную жалобу.
Основной задачей ВС Калифорнии было определение наличия у подателя жалобы обязанности по отношению к погибшему.
В решении суда говорится: «Чтобы привлечь новых слушателей KHJ изобрела «будоражащую» раскрутку. Деньги и небольшая доля сиюминутной известности ожидали скорейшего ответа. Было вполне предвидимо, что молодые слушатели ответчика, обнаружив, что приз ускользает от них в одном месте, помчатся, чтобы прибыть первыми в следующее местоположение, и в такой спешке будут пренебрегать требованиями дорожной безопасности… Сам по себе факт, что определенного рода происшествие не происходило ранее, еще не говорит о том, что оно не может быть разумно ожидаемым».
Ответчик ссылался на максиму, что действующее лицо имеет право предполагать, что другие не будут действовать небрежно, т.е., что он не в ответе за неосторожность третьих лиц. Суд не согласился, что этот принцип здесь применим, так как он действует до тех пор, пока вмешивающееся поведение не является предвидимым. По мнению суда, риск, которому подвергся погибший, состоял в беспечном поведении соревнующейся молодежи, возбужденной радиопередачей ответчика.
Суд признал, что любое действие сопряжено с возможной опасностью, исходя из того, что ответственность возлагается в том случае, если риск причинения вреда не обоснован, т.е. если тяжесть и вероятность опасных последствий перевешивает его полезность. Суд отметил: «Риск автомобильной погони на большой скорости - это риск смерти или серьезной травмы. Очевидно, что ни развлечения, предоставляемые конкурсом, ни его коммерческие награды не могут оправдать создание такого серьезного риска. Ответчик мог бы достичь своих целей развлечения своих слушателей и увеличения доходов от рекламы, приняв формат конкурса, который бы избегал опасности для участников дорожного движения».
Учитывая такую функцию деликтного права, как сдерживание причинения вреда, а также оценку общественной полезности деятельности, которая может привести к трагическим последствиям, суд признал наличие обязанности в этой ситуации, несмотря на то, что вред был причинен в результате неосторожности водителя. Расширение границ ответственности в рассматриваемом случае вполне оправдано, если исходить именно из функционального подхода к праву, когда не функции выводятся из содержания права, а, наоборот, право формируется сообразно функциям, т.е. функция является первичной.
Renslow v. Mennonite Hospital
В этом деле был создан новый деликт, расширяющий границы обязанности в отношении нового круга лиц. В нем ВС Иллинойса рассматривал вопрос, может ли иметь правовое основание иск ребенка, вред которому был причинен небрежными действиями его причинителей в отношении его матери, когда ребенок еще не был зачат.
Суть спора следующая. В 1965 году, когда матери истца было 13 лет, ответчик в результате небрежности дважды переливал ей по 500 кубических сантиметров резус-положительной крови, в то время как у нее кровь была резус-отрицательная. В итоге в 1975 во время беременности у неё возникли проблемы с гемолитическими процессами, что привело к преждевременным родам дочери, которая была поражена желтухой и страдала гипербилирубинемией.
Следствием небрежности ответчика в отношении матери через 10 лет явилось рождение больного ребенка, который и предъявил иск. В данном случае возникает вопрос о том, имелась ли у ответчика обязанность в отношении не только пациентки, но и будущего ребенка, родившегося спустя годы после медицинских процедур. Суд первой инстанции счел, что отсутствует правовое основание иска, так как на момент причинения вреда ребенок еще не был зачат.
ВС Иллинойса отметил, что с 1940-х годов известно, что смешивание резус-положительной и резус-отрицательной крови является причиной гемолитической болезни новорожденного. Суд констатировал, что он вновь утверждает концепцию обязанности, как средства, при помощи которого направляется и контролируется курс общего права. В то же время, по мнению суда, примеры изменяющегося понятия юридической обязанности в области ответственности производителей, а также прогрессивное расширение обязанностей в пренатальных случаях, уже задокументированных, показывают, что она не статическая концепция.
В решении говорится: «Этот суд уже давно признал, что при наличии предвидимости обязанность осмотрительности может существовать в отношении лица, которое неизвестно и удалено во времени и месте. Также и производные иски, например, супруга или родителя за потерю поддержки супруги или детей, демонстрируют, что право давно стало признавать, что вред, причиненный одному лицу, может вторгаться в охраняемые права того, кто близко связан с первым. В таких случаях благодаря характеру взаимоотношений между потерпевшими сторонами право допускает перемещаемую небрежность».
На момент рассмотрения дела суды некоторых штатов допускали возможность взыскания ущерба при его причинении внутриутробному плоду, т.е. после зачатия ребенка, но до его рождения. Суд нашел нелогичным не допускать ответственность за вред, причиненный до зачатия, так как никакой практической разницы нет между тем, если аналогичный вред был бы причинен после зачатия ребенка, когда также причинителю было бы неизвестно о лице, которому он причиняется.
В решении сделан вывод: «Мы полагаем, что существует право родиться свободным от дородовых повреждений, в результате нарушения обязанностей по отношению к матери ребенка, если они были предвидимы. Распространение обязанности должной осмотрительности на подобные случаи подкрепляется и здравыми политико-правовыми соображениями. Продление срока службы в таком случае дополнительно подкрепляется обоснованными политическими соображениями. Медицинская наука разработала различные методы, которые могут смягчить, или иногда, полностью снять пренатальный вред. В свете этих значительных медицинских достижений нам кажется, что разумная социальная политика требует расширения обязанностей в этом случае».
Решение показывает индуктивное развитие права. Здесь в расширении границ ответственности первостепенную роль играли функции деликтного права. Допустим, что не существует обязанности ответчика в отношении будущего ребенка девушки, которой оказывалась медицинская помощь. Возможность причинения вреда вполне предвидима и освобождение от ответственности не будет способствовать сдерживанию нарушения профессиональных обязанностей врачей, а потерпевшее лицо останется без компенсации.