Субсидиарная ответственность директора при наличии налогового правонарушения
Субсидиарная ответственность при наличии налоговой презумпции
Все мы знаем о значительных рисках привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц (далее – КДЛ) в случае банкротства организации-должника. Но бывают случаи, когда эти риски практически непреодолимы. Речь идет о субсидиарной ответственности в случае банкротства при значительных доначислениях налогов после привлечения организации-должника к налоговой ответственности.
Думаю, что ни для кого уже давно не секрет, что у налоговых органов сейчас достаточно различных средств для выявления схематозов, ведущих к получению налоговой выгоды, к уклонению от уплаты налогов и т.п. И если организация попала под пресс, и существуют реальные основания для доначисления налогов и налоговой ответственности, то будьте уверены, что если в рамках банкротства или вне банкротной процедуры будут заявлены требования о привлечении кого-либо из КДЛ, то кто-то точно будет привлечен к такой ответственности.
Давайте разберемся, почему в подобных случаях за редким исключением следует субсидиарка.
Сначала определимся с так называемой налоговой презумпцией.
Что такое налоговая презумпция для целей привлечения к субсидиарной ответственности
Закон о банкротстве предусматривает всего два основания для субсидиарной ответственности, одно из которых существует за неисполнение обязанности по подаче заявления о банкротстве должника, когда таковая возникает. Нас для целей настоящей публикации интересует не это, а второе основание.
П.1 ст. 61.11 Закона о банкротстве предусматривает следующее:
Если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника.
Мы видим, что данная норма напоминает деликтное право и сформулирована, как ответственность за чисто экономический ущерб, причиненный действиями или бездействием КДЛ. В этом существенно отличие от подхода США, где взыскать долги корпорации с КДЛ можно через снятие корпоративной вуали за умышленные действия, когда форма юридического лица с ограниченной ответственностью используется контролирующими лицами, чтобы причинить вред кредиторам. Да в объем нашей субсидиарной ответственности входит и то, что является в США основанием снятия корпоративной вуали, но у нас КДЛ отвечает и просто за грубую неосторожность, т.е. охват нашей субсидиарной ответственностью различных фактических ситуаций гораздо шире, чем случаев снятия корпоративной вуалью.
Таким образом, в нашем праве пренебрежение ограниченной ответственностью гораздо шире, чем, например в США. Поэтому и риски отвечать по долгам должника у нас довольно высоки.
Для простоты доказывания в нашем банкротном праве введены определенные презумпции, которые фактически переносят бремя доказывания с заявителя или истца на ответчика. Заявитель или истец лишь доказывает наличие указанных в презумпции фактов, которые довольно просты, а на ответчике уже лежит тяжелое бремя опровержения презумпции.
Иначе говоря, факты, указанные в презумпции фактически говорят, что банкротство должника состоит в причинной связи с действиями или бездействием ответчика, а также указывают на наличие в этом его вины.
И вот мы подошли к определению налоговой презумпции.
П.2 ст. 61.11 Закона о банкротстве установлено следующее:
Пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица при наличии хотя бы одного из следующих обстоятельств:
требования кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, возникшие вследствие правонарушения, за совершение которого вступило в силу решение о привлечении должника или его должностных лиц, являющихся либо являвшихся его единоличными исполнительными органами, к уголовной, административной ответственности или ответственности за налоговые правонарушения, в том числе требования об уплате задолженности, выявленной в результате производства по делам о таких правонарушениях, превышают пятьдесят процентов общего размера требований кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, включенных в реестр требований кредиторов
Итак, совершенно очевидно, что в данной презумпции государство обеспечивает себе определенное преимущество в процессе доказывания наличия оснований для привлечения к субсидиарной ответственность.
Предположим в рамках мероприятий налогового контроля доначислены налоги в размере 10 000 000 рублей, а размер требований иных кредиторов составляет 7 000 000 рублей, то действует налоговая презумпция. Если же размер обязательств перед обычными кредиторами будет 15 000 000 рублей, то налоговой презумпции не будут.
Но, как правило, организации, занимающиеся налоговыми схематозами, имеют в качестве основного кредитора именно налоговые органы.
Можно ли при наличии налоговой презумпции кому-либо из КДЛ защититься?
Защита от субсидиарной ответственности при наличии налоговой презумпции
Чтобы защититься от субсидиарки при наличии налоговой презумпции надо опровергнуть либо наличие причинной связи между банкротством и правонарушением, либо вину в правонарушении, либо и то, и другое.
Как правило, защититься от субсидиарки можно, когда было несколько последовательных директоров в период, который охвачен проверкой, но не каждый из них погряз в схематозах.
Допустим было три директора: Иванов, Петров и Сидоров. За период работы Иванова были доначисления в размере 20 000 000 рублей, Петрова – 2 000 000 рублей и Сидорова – 20 000 000 рублей. В данном случае у Петрова есть шанс отделаться убытками в размере 2 000 000 рублей.
Не будем долго рассуждать, так как лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Недавний пример предоставил нам Арбитражный суд Поволжского округа, который объяснил действие этой презумпции.
Судами было установлено, что один из директоров проработал всего три месяца. Сразу же возникает вопрос, а могли ли за столько короткий период его руководства его действия привести к банкротству должника.
Тем не менее, суд, который привлек к субсидиарной ответственности всех трех директоров, так сказать оптом просто сославшись на презумпцию, не установил роль директора, который проработал три месяца.
В постановлении от 06.10.2025 по делу № А65-2186/2023 Арбитражный суд Поволжского округа указал следующее:
Отменяя определение суда первой инстанции и признавая доказанным наличие оснований для привлечения Гарипова Р.Ш., Киселева В.В. и Яновой Т.В. к субсидиарной ответственности, суд апелляционной инстанции сослался на положения п. п. 3 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве и исходил из презумпции доведения должника до банкротства их действиями, поскольку размер включенных в реестр требований кредиторов должника требований Федеральной налоговой службы (далее – уполномоченный орган) по основной задолженности, возникшей вследствие совершения должником налогового правонарушения, составляет свыше 50% от общего размера требований кредиторов третьей очереди по основной сумме долга, а именно 100%.
Апелляционным судом отмечено, что обстоятельства, установленные в ходе налоговой проверки, а именно необоснованное и экономически нецелесообразное в отсутствие встречного предоставления перечисление должником денежных средств в адрес «фирм-однодневок», свидетельствуют о наличии причинно-следственной связи между действиями последовательно сменивших друг друга руководителей по выводу активов должника и его банкротством.
Но !!!
Под действиями (бездействием) контролирующего лица, приведшими к невозможности погашения требований кредиторов следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, то есть те, без которых объективное банкротство не наступило бы. Суд оценивает существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между названными действиями (бездействием) и фактически наступившим объективным банкротством (пункт 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»; далее – постановление Пленума №53).
Процесс доказывания того, что невозможность погашения требований кредиторов обусловлена неправомерными действиями ответчиков, упрощен законодателем для истцов посредством введения соответствующих опровержимых презумпций, при подтверждении которых предполагается наличие вины ответчика в доведении должника до банкротства, и на ответчика перекладывается бремя доказывания отсутствия оснований для удовлетворения иска.
Согласно одной из таких презумпций предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица в ситуации, когда требования кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, возникшие вследствие правонарушения, за совершение которого вступило в силу решение о привлечении должника или его должностных лиц, являющихся либо являвшихся его единоличными исполнительными органами, к уголовной, административной ответственности или ответственности за налоговые правонарушения, в том числе требования об уплате задолженности, выявленной в результате производства по делам о таких правонарушениях, превышают 50% общего размера требований кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, включенных в реестр требований кредиторов (подпункт 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве).
Предполагается, что в условиях нормальной хозяйственной деятельности и в отсутствие злоупотребления со стороны контролирующих лиц не может сложиться ситуация, при которой состав задолженности перед бюджетом вследствие совершения обществом налогового правонарушения будет составлять более половины всех его обязательств по основной сумме долга.
Однако апелляционным судом не учтено, что указанная презумпция, как и иные изложенные в Законе о банкротстве, является опровержимой и не лишает ответчиков возможности доказывать отсутствие оснований для удовлетворения предъявленных к ним требований.
Кроме того, по общему правилу, если несколько контролирующих должника лиц действовали совместно, субсидиарную ответственность за доведение должника до банкротства они несут солидарно (абзац первый статьи 1080 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее – ГК РФ, пункт 8 статьи 61.11 Закона о банкротстве).
Согласно разъяснениям, изложенным в пункте 22 постановления Пленума № 53, в целях квалификации действий как совместных могут быть учтены согласованность, скоординированность и направленность этих действий на реализацию общего для всех намерения, то есть может быть принято во внимание соучастие в любой форме, в том числе соисполнительство, пособничество и т.д. Равным образом, солидарная субсидиарная ответственность возникает и в случае, когда контролирующие лица действовали независимо друг от друга и действий каждого из них было достаточно для наступления объективного банкротства должника (пункт 8 статьи 61.11 Закона о банкротстве). Если уже названные лица действовали независимо и действий каждого из них, существенно повлиявших на положение должника, было недостаточно для наступления объективного банкротства, но в совокупности их действия привели к такому банкротству, данные лица подлежат привлечению к субсидиарной ответственности в долях (пункт 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве, пункт 1 статьи 1064 ГК РФ).
В пункте 20 постановления Пленума № 53 разъяснено, что при недоказанности оснований привлечения к субсидиарной ответственности, но доказанности противоправного поведения контролирующего лица, влекущего иную ответственность, в том числе установленную статьей 53.1 ГК РФ, суд принимает решение о возмещении таким контролирующим лицом убытков.
В соответствии с правовой позицией Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 05.10.2023 № 305-ЭС20-8363(8-12), для правильного разрешения требований о привлечении к субсидиарной ответственности судам следует установить по каждому из эпизодов: действовали контролирующие должника лица совместно или независимо; при независимом характере действий - выяснить влияние каждого из эпизодов на имущественное положение должника, а также проанализировать совокупный экономический эффект от всех эпизодов на предмет существенности.
В данном случае, апелляционный суд, применив презумпцию доведения должника до банкротства, возложил субсидиарную ответственность на всех трех ответчиков, осуществлявших руководство над должником в период, за который проводилась выездная налоговая проверка.
Между тем, установив, что в анализируемый период у должника произошла смена контролирующих лиц, апелляционный суд не выяснил, какова роль именно Гарипова Р.Ш. в банкротстве должника и какие его конкретные действия стали причиной банкротства, каков размер причиненного непосредственно им ущерба.
Гарипов Р.Ш., в свою очередь, при рассмотрении спора в судах последовательно приводил доводы о том, что не подписал ни одного из приведенных в решении налогового органа договоров с «фирмами-однодневками»; период его руководства являлся незначительным (3 месяца); доначисленный в период его руководства размер налогов является несущественным.
Однако в нарушение положений статей 71, 168, 271 АПК РФ приведенные Гариповым Р.Ш. доводы не получили какой-либо правовой оценки со стороны суда апелляционной инстанции.
Апелляционным судом не исследованы обстоятельства, касающиеся наличия/отсутствия взаимоотношений должника с фиктивными контрагентами в период руководства Гарипова Р.Ш., совершения должником перечислений в адрес таких контрагентов в указанный период и их связь с наступившим банкротством должника.
При изложенных обстоятельствах, вывод суда апелляционной инстанции о наличии оснований для привлечения Гарипова Р.Ш. к субсидиарной ответственности по обязательствам должника сделан преждевременно и при неполно выясненных обстоятельствах, в связи с чем постановление в обжалуемой части подлежит отмене.
Суд кассационной инстанции не усматривает оснований и для оставления в силе определения суда первой инстанции в части отказа в удовлетворении заявленных конкурсным управляющим требований к Гарипову Р.Ш., поскольку вышеуказанные обстоятельства судом первой инстанции также не исследовались.
Итак, что мы можем почерпнуть из данного замечательного постановления суда округа.
Первое заключается в том, что если лица (последовательные директора) не действовали согласовано, что привело к единому результату в виде банкротства, то роль каждого из них подлежит исследованию
Если Гарипов Р.Ш. вообще не совершал действий, приведших к доначислению налогов, то отсутствует как причинная связь между его действиями и банкротством, так и вина, т.е. презумпция опровергается.
Второй вывод заключается в том, что если будет установлено незначительное доначисление налогов за период работы директора, то его можно привлечь к ответственности за убытки.
И следующим важным моментом является то, что если налоговое правонарушение совершено просто в силу ошибок налогоплательщика, например, при наличии противоречий судебной практики и существования нескольких точек зрения на определенный налоговый вопрос, то здесь не будет вины КДЛ, и он может защититься.
Но если речь идет об умышленных схемтозах, когда используются технические компании для «оптимизации» налогообложения, а по факту совершаются умышленные налоговые правонарушения или даже преступления , то понятно, что на отсутствие вины едва ли можно ссылаться.