Практика применения судами положений о форс-мажоре в условиях современных экономических вызовов: комплексный анализ судебно-арбитражной практики

Введение в проблематику применения института непреодолимой силы

Институт непреодолимой силы (форс-мажора), фундаментально закрепленный в пункте 3 статьи 401 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), традиционно выступает центральным механизмом распределения непредвиденных рисков в рамках синаллагматических договоров. В условиях беспрецедентного изменения геополитической и макроэкономической обстановки, включая введение масштабных международных экономических санкций, фундаментальную трансформацию глобальных логистических цепочек, изменение транзитных маршрутов и существенные корректировки в таможенном регулировании, российская судебная система столкнулась с острой необходимостью адаптации и тонкой настройки критериев форс-мажора.

Анализ новейшей судебно-арбитражной практики кассационных инстанций (в частности, Арбитражных судов Московского, Уральского, Северо-Западного и Дальневосточного округов) за период 2024–2026 годов демонстрирует закономерную эволюцию правоприменительных подходов. Арбитражные суды формируют предельно жесткую демаркационную линию между объективной невозможностью исполнения обязательства, которая квалифицируется как непреодолимая сила, и субъективными затруднениями, относимыми к обычным предпринимательским (коммерческим) рискам участников хозяйственного оборота. Более того, в правоприменительную практику активно и бескомпромиссно внедряется доктрина защиты публичного порядка Российской Федерации, которая категорически блокирует возможность ссылок иностранных контрагентов на санкционные режимы, направленные против российских лиц.

Настоящий аналитический отчет представляет собой исчерпывающее, детализированное исследование практики применения арбитражными судами положений о непреодолимой силе с глубоким анализом материально-правовых, процессуальных и доказательственных аспектов на базе актуальных прецедентов окружных судов.

1. Теоретико-доктринальная база и критерии непреодолимой силы в судебном толковании

В соответствии с императивным правилом пункта 3 статьи 401 ГК РФ, лицо, не исполнившее обязательство или исполнившее его ненадлежащим образом при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. Гражданское законодательство исходит из презумпции вины лица, нарушившего обязательство (пункт 2 статьи 401 ГК РФ), перенося бремя доказывания отсутствия вины или наличия обстоятельств непреодолимой силы всецело на должника.

Как неоднократно и последовательно разъяснял Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем базовом Постановлении от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» (далее — Постановление Пленума № 7), для правовой квалификации обстоятельства в качестве форс-мажора требуется строгое кумулятивное наличие трех фундаментальных признаков:

1. Чрезвычайность (исключительность): данное требование подразумевает исключительность рассматриваемого обстоятельства, наступление которого не является обычным, типичным или ожидаемым в конкретных условиях оборота. Это выход за пределы нормального, обыденного предпринимательского риска, который не может быть учтен ни при каких обстоятельствах.

2. Непредотвратимость (объективная неотвратимость): обстоятельство признается непредотвратимым, если любой участник гражданского оборота, осуществляющий аналогичную с должником деятельность, находясь в сходных условиях, не мог бы избежать наступления этого обстоятельства или предотвратить его негативные последствия. Непредотвратимость должна носить объективный, а не субъективный характер.

3. Относительность (каузальная связь): обязательное наличие прямой, непосредственной причинно-следственной связи между возникновением чрезвычайного обстоятельства и невозможностью надлежащего исполнения конкретного обязательства в установленный срок.

Судебная практика кассационных судов за 2024–2026 годы свидетельствует о том, что суды с предельной строгостью подходят к проверке каждого из указанных критериев. В частности, к обстоятельствам непреодолимой силы закон и судебная практика категорически запрещают относить нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника (субпоставщиков, производителей), отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств, а также изменения валютных курсов и девальвацию национальной валюты.

2. Международные санкционные ограничения: дуализм судебных подходов и защита публичного порядка

Наиболее сложной, многогранной и острой проблемой современного правоприменения является квалификация международных экономических санкций. В этой сфере суды выработали сложный, дифференцированный подход, зависящий от ряда ключевых факторов: статуса субъекта (иностранный контрагент или национальный резидент), времени введения конкретных ограничений относительно даты заключения договора, а также характера самих ограничений (адресные эмбарго против абстрактных макроэкономических барьеров).

2.1. Иностранные контрагенты и доктрина нарушения публичного порядка Российской Федерации

Радикальный сдвиг в российской судебной парадигме произошел в отношении иностранных поставщиков, которые отказываются от исполнения принятых на себя обязательств перед российскими резидентами, прямо ссылаясь на санкционные режимы своих государств или наднациональных объединений (в частности, Европейского союза или США). Суды кассационных инстанций сформировали жесткую правовую позицию, запрещающую признавать такие действия форс-мажором.

Показательным и прецедентным является дело № А60-29711/2024, рассмотренное Арбитражным судом Уральского округа. Фабула спора заключалась в следующем: между российским покупателем (АО «Каменск-Уральский завод по обработке цветных металлов») и немецкой компанией (Кинд унд Ко., Эдельштальверк, ГмбХ унд Ко.КГ) в марте 2021 года был заключен контракт на поставку внутренней втулки экструзионного контейнера. Покупатель произвел 100% предоплату и направил собственный контейнер в Германию для отгрузки. Однако немецкий продавец отказался осуществить поставку и вернуть контейнер. Свой отказ иностранная компания мотивировала решением Федерального бюро экономики и экспортного контроля Германии (BAFA), которое в мае 2023 года отказало в выдаче экспортной лицензии ввиду прямого запрета на передачу данных товаров в Российскую Федерацию на основании статьи 3к Регламента Совета Европейского Союза 833/2014.

Суды первой и апелляционной инстанций, буквально истолковав пункт 8.2 внешнеторгового контракта (где было указано, что непредоставление экспортной лицензии признается форс-мажором), отказали российскому истцу во взыскании убытков (стоимости утраченного контейнера), сославшись на отсутствие вины немецкой компании, обусловленное действием непреодолимой силы.

Однако кассационная инстанция, Арбитражный суд Уральского округа, данные судебные акты отменила, кардинально изменив вектор правоприменения. Суд округа указал, что судами не были учтены положения Федерального закона от 04.06.2018 № 127-ФЗ «О мерах воздействия (противодействия) на недружественные действия США и иных иностранных государств» (далее — Закон № 127-ФЗ). Как подчеркнул суд кассационной инстанции, применение российским арбитражным судом правил о санкционных ограничениях, установленных иностранным государством против Российской Федерации (ее граждан и юридических лиц) вне надлежащей международно-правовой процедуры и в прямом противоречии с многосторонними международными договорами, означало бы легитимацию и признание таких незаконных ограничений отечественным правопорядком. Подобная легитимация прямо противоречит статье 1 Закона № 127-ФЗ и нарушает фундаментальный публичный порядок Российской Федерации.

Соответственно, вывод нижестоящих судов о том, что немецкий ответчик может быть освобожден от гражданско-правовой ответственности в виде взыскания убытков в пользу российского юридического лица исключительно вследствие введения Европейским союзом санкций, был признан глубоко ошибочным. Немецкий контрагент был признан несущим ответственность за неисполнение обязательства.

Данный прецедент формирует непреодолимый правовой барьер: следование иностранной стороны обязательства недружественному санкционному режиму признается противоправным поведением в российской юрисдикции. Соответственно, иностранное лицо абсолютно лишается возможности ссылаться на санкции своего государства как на обстоятельство непреодолимой силы в российских арбитражных судах. Законодательство Российской Федерации не устанавливает, что введение незаконных политических санкций само по себе является основанием для освобождения иностранных лиц от обязательств перед российскими партнерами.

2.2. Российские резиденты: критерий непредвиденности против абстрактной невозможности

В отличие от иностранных лиц, российские резиденты (поставщики, подрядчики), чьи глобальные логистические и производственные цепочки были разрушены западными санкциями, теоретически имеют право ссылаться на них как на форс-мажор. Однако суды округов применяют крайне высокие стандарты доказывания. Ключевым маркером для судов становится хронология: дата введения конкретных секторальных ограничений по отношению к дате заключения контракта.

Успешное доказывание форс-мажора: точечное санкционное воздействие

В деле № А47-1177/2025 российский поставщик (ООО «Инпромсервис») в июле-августе 2022 года заключил с АО «Уральская сталь» договор и спецификацию на поставку опорно-поворотных устройств и подшипников конкретного немецкого производителя (Liebherr) на сумму свыше 155 тысяч евро со сроком поставки до 27 февраля 2023 года. Поставщик внес аванс производителю. Однако 25 февраля 2023 года Европейский союз принял десятый пакет санкций, который прямо включил товар со специфическим кодом ТН ВЭД (8482) в список продукции, запрещенной к экспорту на территорию Российской Федерации. Поставщик не смог поставить товар, и покупатель начислил гигантские пени и штраф (в размере 10% от стоимости недопоставленного товара), которые суд первой инстанции первоначально взыскал в полном объеме.

Суд апелляционной инстанции, чьи выводы в дальнейшем были полностью поддержаны Арбитражным судом Уральского округа, решение отменил и признал наличие обстоятельств непреодолимой силы, освободив поставщика от неустойки. Кассационный суд детально проанализировал следующие факторы, образующие классический состав форс-мажора в современных условиях:

1. Объективная каузальность и спецификация запрета: Ограничительные меры касались не абстрактной торговли, а конкретного товара (кода ТН ВЭД 8482), прямо являвшегося предметом поставки по договору. Товар был заказан у конкретного согласованного в договоре производителя (Liebherr), сделка с которым стала физически и юридически невозможной. Санкции напрямую, а не косвенно, распространялись на деятельность ответчика.

2. Отсутствие предвидимости (хронологический фактор): Договор был заключен летом 2022 года, а конкретный точечный запрет на ввоз подшипников (десятый пакет санкций ЕС) был принят 25 февраля 2023 года, то есть непосредственно перед истечением срока поставки. Суд округа отклонил довод истца о том, что поставщик уже находился в просрочке или должен был предвидеть санкции, указав, что ограничения были введены до истечения конечного срока исполнения обязанности по договору, и именно это внезапное обстоятельство находится в прямой причинной связи с невозможностью поставки.

3. Добросовестное поведение и исчерпывающие меры митигации (минимизации) убытков: Должник продемонстрировал экстраординарные усилия для исполнения обязательства. Он своевременно уведомил покупателя, прорабатывал альтернативные логистические цепочки транзита через Турцию и Казахстан (которые также были заблокированы ввиду ограничений на транзит европейских товаров), а затем провел переговоры и предложил покупателю поставить аналогичный товар китайского производства (LBD) с предоставлением скидки в размере 20% в качестве компенсации. Покупатель от альтернативы отказался.

Суд кассационной инстанции резюмировал, что отказ кредитора от альтернативного предложенного исполнения (изменения договора) при наличии доказанной объективной невозможности поставки оригинального санкционного товара не умаляет добросовестности должника. Совокупность этих фактов подтверждает чрезвычайность и непредотвратимость обстоятельств, полностью оправдывая освобождение российского поставщика от договорной ответственности.

Отказ в признании форс-мажора: абстрактные ссылки на санкции

Диаметрально противоположный исход наблюдается в ситуациях, когда должник ссылается на санкции «в целом», без привязки к конкретным, внезапным и точечным регуляторным изменениям.

Показательным является дело № А40-97827/2025, рассмотренное Арбитражным судом Московского округа. ПАО «Объединенная авиастроительная корпорация» (покупатель) взыскивало с ООО «Компания Октава+» (поставщика) сумму невозвращенной предварительной оплаты в размере более 89 тысяч долларов США, а также проценты за пользование чужими денежными средствами по договору поставки, заключенному в августе 2021 года. Поставщик, не исполнив обязательство, удерживал аванс, ссылаясь на невозможность поставки импортного товара вследствие введения санкций как на обстоятельство непреодолимой силы.

Арбитражный суд Московского округа категорически отклонил довод о форс-мажоре. Суд кассационной инстанции констатировал, что санкционные ограничения в отношении Российской Федерации перманентно и последовательно вводились зарубежными странами начиная с 2014 года. Следовательно, этот процесс полностью исключает критически важный признак непредвиденности и внезапности, необходимый для правового признания обстоятельств непреодолимой силой. Осуществляя предпринимательскую деятельность, поставщик, заключая контракт в 2021 году, не мог не знать о наличии существующих ограничений и, ввиду неоднократности установления аналогичных запретов, как профессионал должен был предвидеть риск наступления подобных событий.

Более того, суд сделал важнейший доктринальный вывод: даже если бы санкции были признаны форс-мажором, в силу пункта 3 статьи 487 ГК РФ они могут освободить поставщика лишь от ответственности (штрафов, неустоек), но они не освобождают ответчика от базовой обязанности возвратить полученный, но не отработанный аванс (сумму неосновательного обогащения). Форс-мажор защищает от мер ответственности, но не дарит должнику чужие денежные средства.

Категория риска	Признается ли судами форс-мажором	Применимый правовой критерий и обоснование	Прецедент (Дело, Суд)
Отказ иностранного контрагента от поставки в РФ со ссылкой на санкции своей юрисдикции	Категорически нет	Нарушение публичного порядка РФ, прямое противоречие ст. 1 Закона № 127-ФЗ. Суды не легализуют недружественные режимы.	Дело № А60-29711/2024, Арбитражный суд Уральского округа
Введение точечных санкций (на конкретный код ТН ВЭД) после заключения договора российским поставщиком	Да	Непредвиденность, объективная непредотвратимость, прямая каузальность (ст. 401 ГК РФ). При условии доказанности попыток найти обходные пути.	Дело № А47-1177/2025, Арбитражный суд Уральского округа
Ссылка российского поставщика на общий санкционный режим (существующий с 2014 г.)	Нет	Предвидимость макроэкономического риска. Отсутствие внезапности делает это коммерческим просчетом, а не чрезвычайным событием.	Дело № А40-97827/2025, Арбитражный суд Московского округа

 

3. Предпринимательский риск под маской форс-мажора: жесткая демаркационная линия в судебной практике

Детальный анализ судебных актов выявляет распространенную и деструктивную тенденцию должников к попыткам квалификации любых экономических, административных, логистических или регуляторных затруднений в качестве форс-мажора. Кассационные суды последовательно и бескомпромиссно пресекают такие попытки, формируя в правоприменении жесткий каталог обстоятельств, безоговорочно относящихся к нормальному предпринимательскому риску.

3.1. Логистические сбои, таможенные барьеры и публично-правовые ограничения

В деле № А40-162640/2025, рассмотренном Арбитражным судом Московского округа, исполнитель (ООО «Классик Казань») по государственному контракту с ГБУ «Автомобильные дороги» на техническое обслуживание немецких асфальтобетонных установок Benninghoven TBA3000 существенно просрочил обязательную диагностику и поставку запасных частей (нарушив 10-дневный срок). Государственный заказчик удержал штрафные санкции по банковской гарантии на сумму 2,8 млн рублей.

Исполнитель обратился в суд, пытаясь признать начисление штрафа незаконным, сославшись на то, что нарушение произошло не по его вине, а вследствие непредвиденных обстоятельств. В качестве форс-мажора исполнитель привел: введение дополнительных 10-процентных таможенных пошлин на импорт продукции из Китая, введение публично-правовых правил об обязательной маркировке компонентов уникальными кодами, а также изменение логистических цепочек самим европейским производителем (WIRTGEN Group).

Арбитражный суд Московского округа категорически отверг эти доводы. Окружной суд указал, что общество, будучи профессиональным участником рынка государственных закупок, обязано было предвидеть коммерческие риски, органично связанные с исполнением внешнеторговых обязательств. Изменения государственного таможенного регулирования, введение обязательной маркировки уникальными кодами и новые пошлины на импорт не обладают юридическими признаками чрезвычайности и непредотвратимости. Все эти факторы относятся к сфере обычных, рутинных предпринимательских рисков и ни при каких обстоятельствах не могут быть квалифицированы в качестве форс-мажорных. Дополнительно суд отметил, что должник не смог доказать абсолютную рыночную уникальность требуемых запчастей и их тотальное отсутствие у иных альтернативных поставщиков на территории РФ.

Аналогичная жесткая логика применена Московским округом в деле № А40-184441/2025. В данном споре ответчик (ООО «НПФ «Позитом-ПРО»), являющийся получателем крупной государственной бюджетной субсидии от Министерства промышленности и торговли РФ на реализацию сложного проекта по организации высокотехнологичного производства медицинских изделий (комплексов для позитронно-эмиссионной томографии), не достиг предусмотренных соглашением ключевых показателей эффективности (по объему выручки, доле импортозамещения и т.д.).

Ответчик оправдывал срыв сроков и показателей длительностью административных процедур регистрации медицинских изделий в Росздравнадзоре и внезапным изменением нормативной базы (в частности, Постановления Правительства РФ от 27.12.2012 № 1416). Суды кассационной инстанции полностью отклонили довод о непреодолимой силе, указав, что ссылки на незнание положений правительственных актов и связанных с ними нормативных изменений не могут быть приняты во внимание. Являясь профессиональным участником оборота в жестко регулируемой сфере производства медицинских изделий, ответчик должен был проявлять высшую степень осмотрительности и самостоятельно мониторить изменения правового регулирования. Риски длительности административных бюрократических процедур всецело относятся к предпринимательским рискам и несутся самим субъектом хозяйствования.

3.2. Таможенная конфискация и трансграничные споры об интеллектуальной собственности

В сфере международной торговли арбитражные суды также крайне строго оценивают степень контроля продавца над экспортно-импортными операциями.

В деле № А40-151009/2025 спор возник между российским покупателем (ООО «Эксплорус Трейд») и египетским продавцом-предпринимателем. Договор международной купли-продажи регулировался нормами Венской конвенции ООН 1980 года. Российский покупатель перечислил более 165 тысяч долларов США предоплаты за партию газированных напитков. Товар так и не поступил в Россию. Причиной срыва поставки стала конфискация всей партии товара египетскими таможенными органами, которая была инициирована корпорацией Coca-Cola Egypt в рамках спора о нарушении прав на товарные знаки и возможной контрафактности продукции.

Египетский продавец в кассационной жалобе ссылался на положения статьи 79 Венской конвенции (международный аналог форс-мажора), утверждая, что изъятие товара государственной таможней — это непреодолимое препятствие, находившееся вне его контроля. Арбитражный суд Московского округа признал этот довод абсолютно несостоятельным. Суд постановил, что обеспечение абсолютной законности происхождения экспортируемого товара, а также соблюдение прав третьих лиц на интеллектуальную собственность (товарные знаки) органично относятся к базовой рисковой сфере деятельности любого продавца. Конфискация товара по причине предполагаемого нарушения прав на товарный знак ни в коей мере не является внешним обстоятельством и полностью находится в зоне прямого контроля экспортера. Такое событие не соответствует критериям чрезвычайности и непредотвратимости. В результате кассационный суд подтвердил правомерность расторжения контракта и взыскания с продавца всей суммы аванса, а также начисления компенсационных процентов по ставке 5% годовых в соответствии с субсидиарно примененным Гражданским кодексом Арабской Республики Египет.

3.3. Логистические ловушки: транзитные риски международных экспедиторов

Особую, весьма чувствительную категорию споров составляют риски транспортно-экспедиционных компаний, действующих на международных маршрутах.

В деле № А56-129369/2023, рассмотренном Арбитражным судом Северо-Западного округа, российская экспедиторская компания (ООО «ВТК-Трейд») по поручению химического предприятия (ООО «ГалоПолимер Кирово-Чепецк») обязалась организовать сложную мультимодальную доставку груза (фторопласта) из Кировской области в Хьюстон (США) на базисе CIF. Экспедитор получил предоплату, транспортные средства были загружены и начали движение. Однако в пути часть груза попала под новые санкционные ограничения Европейского союза, в связи с чем груз был остановлен и помещен на таможенный склад в порту Литвы, поскольку морской перевозчик отказался принимать его на борт.

Грузовладелец потребовал возврата аванса за неоказанную услугу международной доставки. В ответ экспедитор подал встречный иск, требуя от грузовладельца возместить гигантские расходы на непредвиденное хранение груза в Литве и его последующий возврат обратно в Россию (свыше 13 тысяч долларов США), ссылаясь на то, что срыв транзита произошел не по его вине, а из-за форс-мажора (санкций ЕС).

Арбитражный суд Северо-Западного округа встал на сторону грузовладельца и отказал экспедитору во встречном иске. Кассационная инстанция выстроила следующую логику: экспедитор является профессионалом в области организации международных перевозок грузов через территорию Европейского союза. Согласившись осуществлять сухопутный транзит по территории Европы и самостоятельно определяя маршрут в условиях нарастающей геополитической нестабильности, именно экспедитор принял на себя все сопутствующие риски.

Суд отметил, что восьмой пакет санкций ЕС, на который ссылался экспедитор, является общедоступной информацией, а не внезапным форс-мажором. Профессиональный перевозчик несет строгую ответственность независимо от наличия или отсутствия вины. Понесенные им непредвиденные издержки на возврат и таможенное хранение груза рассматриваются как его собственные расходы на минимизацию убытков, связанных с угрозой полной утраты груза. Перекладывать эти транзитные финансовые издержки на невиновного заказчика недопустимо.

Синтезированный вывод: Из представленной новейшей практики кассационных судов следует недвусмысленный вывод: государство через арбитражную систему категорически отказывается субсидировать или прощать коммерческие просчеты бизнеса. Любые издержки, связанные с таможенным комплаенсом, защитой интеллектуальной собственности, бюрократическими задержками регуляторов, а также транзитные и логистические риски профессиональных экспедиторов безапелляционно признаются внутренней операционной издержкой самого предприятия. Это диктует бизнесу императивную необходимость фундаментального пересмотра архитектуры контрактов, требуя тщательнейшей проработки оговорок (hardship clauses) о распределении транзитных издержек и административных рисков.

4. Процессуальный и доказательственный кризис: Сертификаты ТПП, экспертные заключения и строгий формализм

Важнейшим аспектом успешного применения положений о форс-мажоре в суде является соблюдение процессуального стандарта доказывания. В российской правовой системе ключевым, исторически сложившимся документом, подтверждающим обстоятельства непреодолимой силы, всегда являлся сертификат Торгово-промышленной палаты (далее — ТПП). Современная практика 2024–2026 годов вскрыла глубокий процессуальный кризис в этой сфере, требующий от юристов филигранной работы с доказательствами.

4.1. Вынужденная приостановка выдачи сертификатов по внутрироссийским контрактам

Из-за тотального, массового характера международных санкций и их цепного влияния на внутрироссийский оборот (разрыв цепочек поставок компонентов внутри РФ), ТПП РФ была вынуждена своими официальными письмами (от 22.03.2022 № ПР/0181 и от 04.10.2023 № ПР/0751) полностью приостановить рассмотрение территориальными палатами заявлений о выдаче заключений о свидетельствовании обстоятельств непреодолимой силы по договорам, заключенным в рамках внутрироссийской экономической деятельности. Палата официально рекомендовала всем пострадавшим лицам доказывать обстоятельства непредвиденного характера непосредственно в судебных органах.

Этот управленческий шаг имел колоссальные процессуальные последствия. В упомянутом ранее деле № А47-1177/2025 суд апелляционной инстанции, объективно учитывая отсутствие у российского поставщика возможности получить заветный сертификат ТПП, самостоятельно взял на себя функцию оценки объективной непредотвратимости и чрезвычайности десятого пакета санкций ЕС. Суд исследовал переписку должника с немецким производителем (Liebherr), тексты санкционных бюллетеней, письма об отказах логистических хабов в Турции и Казахстане, фактически заместив собой функцию уполномоченного экспертного органа. Суд кассационной инстанции признал такой смелый процессуальный подход абсолютно законным, констатировав, что при объективной невозможности получить сертификат ТПП, отсутствие этого формального документа не лишает добросовестную сторону права доказывать форс-мажор совокупностью иных относимых и допустимых письменных доказательств.

4.2. Жесткий формализм судов при наличии альтернатив: Сертификат против Заключения

Однако в тех ситуациях, когда выдача документов ТПП не заблокирована (внешнеторговые контракты) или когда событие носит классический, не санкционный характер (пожар, наводнение), арбитражные суды демонстрируют высочайший, бескомпромиссный уровень процессуального формализма. Суды четко разделяют юридическую силу официального «Сертификата» и простого «Экспертного (правового) заключения» ТПП.

Драматичным примером служит дело № А40-210665/2024. В рамках исполнения государственного оборонного контракта на нужды Министерства обороны Российской Федерации поставщик (АО «НПО завод "Волна"») допустил длительную просрочку поставки оборудования. Оправдывая просрочку, завод сослался на крупный пожар в своих цехах, в результате которого сгорел весь произведенный задел. В качестве неоспоримого доказательства форс-мажора в суд было представлено «Правовое заключение Союза "Торгово-промышленная палата Ярославской области" о существенном изменении обстоятельств при исполнении контракта» от мая 2025 года. Суды первой и апелляционной инстанций, опираясь на этот солидный документ, признали наличие форс-мажора и вдвое снизили гигантскую неустойку (на 10 млн рублей).

Арбитражный суд Московского округа немедленно эти судебные акты отменил. Кассационная инстанция провела жесткий правовой анализ и указала, что согласно Положению о порядке свидетельствования ТПП РФ обстоятельств непреодолимой силы (утвержденному Постановлением Правления ТПП РФ от 23.12.2015 № 173-14) и разъяснениям Верховного Суда РФ, единственным надлежащим доказательством в таких случаях является именно Сертификат о форс-мажоре, а не правовое или экспертное заключение.

Суд пояснил фундаментальную разницу: экспертное правовое заключение ТПП лишь фиксирует некий физический факт (факт того, что был пожар), но оно не обладает статусом официального государственного свидетельствования непреодолимой силы. Юридическая оценка того, делает ли этот пожар объективно невозможным исполнение конкретного контракта в смысле статьи 401 ГК РФ, относится к исключительной прерогативе суда, а не эксперта палаты. Более того, суд округа жестко напомнил, что по Закону о контрактной системе (№ 44-ФЗ) императивно запрещено изменять сроки поставки. Составление сторонами неформальных «догоночных планов-графиков» юридически ничтожно и не освобождает поставщика от многомиллионных штрафов.

Абсолютно аналогичная формальная логика была применена Московским округом и в деле № А40-162640/2025. Исполнитель, оправдывая срыв ремонта асфальтобетонного завода логистическими проблемами, принес в суд «Экспертное заключение Союза "ТПП Московской области"». Кассационный суд отверг этот документ как ненадлежащее доказательство, лаконично указав, что официальный Сертификат о форс-мажоре уполномоченным органом обществу не выдавался, а оценка обстоятельств на предмет их чрезвычайности относится исключительно к компетенции суда. В этом же деле суд указал, что представление в суд не переведенного на русский язык информационного письма от иностранного производителя (Wirtgen Group) нарушает положения статьи 68 АПК РФ, и такие документы оцениваются судом критически.

Аналитическая таблица: Стандарты доказывания форс-мажора в арбитражном процессе

Форма представляемого доказательства	Процессуальная оценка судом	Доктринальное обоснование судов кассационной инстанции
Официальный Сертификат о форс-мажоре ТПП РФ	Принимается как безусловное надлежащее доказательство	Прямо предусмотрено Положением ТПП РФ № 173-14 и условиями большинства коммерческих контрактов.
Правовое / Экспертное заключение региональной ТПП	Отвергается как ненадлежащее доказательство форс-мажора	Заключение лишь фиксирует физический факт, но не имеет силы свидетельствования. Юридическая оценка — это прерогатива суда.
Переписка с заводами, тексты санкционных Регламентов ЕС	Признается достаточным (только при санкционных барьерах)	Допускается в порядке исключения ввиду прямого отказа (приостановки) ТПП выдавать сертификаты по внутрироссийским контрактам.
Оправдательные решения ФАС (отказ во включении в РНП)	Не освобождает от гражданско-правовой неустойки	Отсутствие умысла для публичного реестра недобросовестных поставщиков не равно отсутствию вины в гражданском праве.

5. Процессуальные механизмы: Форс-мажор как щит, недопустимость превентивных исков и принцип добросовестности

Глубокий анализ практики выявляет важнейшие процессуальные ограничения: форс-мажор в российском праве работает исключительно как инструмент защиты от иска (щит), а не как инструмент самостоятельного нападения (меч). Кроме того, применение этого института неразрывно связано с оценкой добросовестности обеих сторон спора.

5.1. Недопустимость абстрактных (деклараторных) исков о признании форс-мажора

Ярким примером ошибочно избранной процессуальной стратегии служит дело № А40-192167/2025. Истец (ООО «Авиаагрегат-Комплект-Холдинг») арендовал производственные помещения у завода (ООО «Электрокомбинат») для исполнения государственных контрактов в авиационной сфере. На территории произошел пожар, после чего арендодатель на месяц перекрыл арендатору физический доступ в цеха. Понимая, что это приведет к срыву гособоронзаказа, арендатор превентивно подал самостоятельный иск к арендодателю с экстравагантным требованием: официально признать факт пожара и перекрытия доступа обстоятельством непреодолимой силы (форс-мажором) в отношении обязательств арендатора перед третьими лицами (государственными заказчиками).

Арбитражный суд Московского округа полностью поддержал отказы нижестоящих инстанций в удовлетворении такого иска, обосновав это фундаментальными процессуальными нормами. Суд указал, что статья 12 ГК РФ, содержащая закрытый перечень способов защиты гражданских прав, не предусматривает такого способа, как абстрактное признание факта форс-мажором в отрыве от конкретного материально-правового требования о взыскании убытков или расторжении договора.

Требование арендатора было направлено на искусственное установление юридического факта, имеющего преюдициальное значение для возможных будущих споров с третьими лицами (Минобороны, авиазаводами). Кассационный суд подчеркнул, что процессуальное законодательство категорически не допускает установления юридических фактов в порядке искового производства при отсутствии реального спора о нарушенном праве непосредственно между истцом и ответчиком по рассматриваемому делу.

Вывод: Форс-мажор — это материально-правовое возражение (defensive plea). Попытки бизнеса получить от суда заблаговременную «судебную индульгенцию» обречены на провал. Факт непреодолимой силы должен доказываться и оцениваться судом ad hoc, исключительно в привязке к каждому конкретному нарушенному обязательству в рамках спора о взыскании неустойки или убытков.

5.2. Эстоппель, злоупотребление правом и расторжение контрактов

Даже если должник не смог доказать наличие обстоятельств непреодолимой силы, его ответственность может быть радикально снижена или полностью исключена, если кредитор ведет себя противоречиво или открыто злоупотребляет своими правами (статья 10 ГК РФ).

Классическим примером применения доктрины эстоппеля (запрета на противоречивое поведение) является дело № А51-15405/2023, рассмотренное Арбитражным судом Дальневосточного округа. Энергетическая компания (ПАО «ДЭК») заказала у ООО «Булат» партию интеллектуальных приборов учета. Поставщик сорвал сроки, ссылаясь на антироссийские санкции США и последствия пандемии COVID-19 (суды правомерно отвергли эти ссылки как коммерческий риск, не являющийся форс-мажором).

Реагируя на просрочку, покупатель (ПАО «ДЭК») 2 декабря 2022 года официально направил уведомление об одностороннем отказе от исполнения договора, мотивированное существенным нарушением сроков. В силу пункта 1 статьи 450.1 ГК РФ с момента получения этого уведомления договор юридически прекратил свое действие. Однако после этого представители покупателя вступили с поставщиком в длительные переговоры, обсуждали новые графики поставок и возможность исключения части счетчиков из спецификации. Дополнительное соглашение так и не было подписано. В итоге, 5 июля 2023 года покупатель направил второе уведомление о расторжении уже расторгнутого договора и подал иск о взыскании колоссальной штрафной неустойки (свыше 32 млн рублей), начисленной за весь период вплоть до июля 2023 года. Суды первой и апелляционной инстанций иск частично удовлетворили.

Арбитражный суд Дальневосточного округа эти судебные акты отменил. Кассационная коллегия указала на вопиющее противоречие в поведении покупателя. Предъявление кредитором требования о взыскании штрафной неустойки за просрочку поставки товара за период после того, как он сам уже сделал официальное заявление об отказе от договора (в декабре 2022 года), несет в себе явные признаки недобросовестного поведения и злоупотребления правом. Суд округа подчеркнул, что вступление в переговоры о заключении дополнительного соглашения не означает конклюдентного (фактического) возобновления расторгнутого договора, тем более что покупатель так и не приступил к фактической приемке товара по новым графикам.

Синтезированный вывод: Судебная практика кассационных инстанций блокирует попытки недобросовестных кредиторов искусственно аккумулировать огромные суммы неустойки по фактически прекращенным обязательствам, маскируя это фиктивными «переговорами». Суды вправе отказать во взыскании неустойки (полностью или в части) в пользу лица, которое утратило реальный экономический интерес к основному обязательству, но продолжает недобросовестно требовать уплаты штрафов.

Заключение

Проведенный исчерпывающий анализ новейшей судебно-арбитражной практики кассационных судов за 2024–2026 годы позволяет выявить стройную, прагматичную, но вместе с тем бескомпромиссную архитектуру применения института непреодолимой силы в Российской Федерации. Эпоха турбулентности, когда геополитические потрясения, санкции или логистические кризисы автоматически служили универсальным основанием для прощения коммерческих долгов, окончательно завершена.

Арбитражные суды возложили бремя адаптации к новым макроэкономическим реалиям исключительно на плечи профессиональных участников гражданского оборота. Судебная система надежно защищает публичный порядок от интервенции иностранных недружественных санкций, одновременно требуя от национального бизнеса высочайших стандартов доказательственной базы (сертификаты ТПП, документально подтвержденные точечные эмбарго) для освобождения от гражданско-правовой ответственности. Участникам хозяйственного оборота надлежит всесторонне учитывать эти сверхжесткие правоприменительные подходы при конструировании договорных условий, распределении транзитных рисков и разработке стратегий процессуальной защиты в арбитражных судах.